Жертвам «Невского экспресса» власть должна по 2 048 000 рублей

Компания «Российские железные дороги» выплатит компенсации родственникам погибших в крушении поезда «Невский экспресс». Напомним, часть скоростного состава сошла c рельсов, предположительно, в результате теракта вечером 27 ноября. Как заявила глава Минздравсоцразвития Татьяна Голикова, родственникам погибших из госбюджета будет выплачено по 300 тысяч рублей, получившим тяжелые травмы - по 100 тысяч, легкие - по 50 тысяч рублей. Отдельные компенсации жертвам аварии «Невского экспресса» выплатит руководство Российских железных дорог. По словам ее президента Владимира Якунина, семьи, потерявшие в аварии близких, получат по 500 тысяч рублей, а каждый пострадавший - по 200 тысяч.

Много это или мало, а также о других вопросах, которые возникли после трагедии, рассуждает адвокат Игорь Трунов.

«СП»: – Игорь Леонидович, родственникам погибших в «Невском экспрессе» предлагают справедливую компенсацию?

– Наше законодательство говорит, что в случае авиакатастрофы родственникам погибших выплачивается 2 миллиона 48 тысяч рублей. Здесь мы имеем катастрофу на железнодорожном транспорте, и РЖД говорит, что выплатит по 500 тысяч. Почему не два миллиона, почему такой усеченный порядок?!

При этом, определенная вина РЖД имеется. Я имею в виду кресла, которые нанесли множество травм пассажирам. Уже первое ЧП с «Невским экспрессом» показало, что на высокоскоростных железнодорожных магистралях такие кресла использовать нельзя. Было даже принято решение об отказе от этих кресел. Тем не менее, после аварии прошло время, и кресла вновь поставили. Большое количество травм и случаи гибели людей на этот раз – следствие того, что кресла опасны при использовании в такой категории транспортных перевозках. Конечно, есть определенная вина РЖД за эксплуатацию кресел повышенной опасности. Эти кресла очень плохо крепятся, и в случае крушения наносят колото-резаные травмы. Поэтому 500 тысяч – цифра ничем не объяснимая.

«СП»: – Откуда вообще берутся эти цифры?

– Я бы хотел один раз посмотреть в глаза тому человеку, который берет эти цифры с потолка. Закон о противодействии терроризму и правила, разработанные правительством РФ, говорят о возмещении 300 тысяч рублей. Почему 300, а не 320, не 321 тысяча?!

У нас есть законодательно закрепленная цифра 2 048 000 рублей, это касается авиакатастроф. Да, это закон, да, он не соответствует Монреальской конвенции (по Монреальской конвенции 1999 года в случае катастрофы авиакомпания обязана выплатить родственникам погибших не менее $140 тыс., кроме того, родственники погибшего могут получить в суде еще до $140 тыс., если будет доказано, что вред, причиненный авиакомпанией, превышает обязательные компенсационные выплаты). Но это закон, какой бы плохой он не был, и в нем есть точка отсчета. Все остальные цифры ни на чем не основаны. Например, в подзаконном акте закреплено, что на погребальные услуги родственникам погибших выделяется 25 тысяч рублей. Ну, вот тоже, кто-нибудь пробовал похоронить кого-то за 25 тысяч? С учетом православных традиций, поминок, гроба, венков?! Никто никогда не укладывается в эту цифру.

«СП»: – Как должно все выглядеть по уму?

– Все должно выглядеть так: РЖД должны заплатить по 2 048 000 рублей семьям погибших в рамках противодействия терроризму. Терроризм – это международная, политическая составляющая, и определенную ответственность здесь несет государство. Поэтому, конечно, есть нарекания и к цифрам, непонятно откуда взявшимся, и к нашему законодателю, который давно должен был унифицировать правила перевозок граждан. Почему такая разница в компенсациях в случае гибели на самолете и на поезде? Получается, сейчас выплаты в 500 тысяч – это благотворительность руководителей РЖД. А если авария небольшая, если шума вокруг этого нет, если это не теракт – тогда платить вообще никто ничего не будет?!

«СП»: – Кстати о политической составляющей. Активность политического противостояния на Кавказе, где ни дня практически не проходит без теракта, перекинулась на центральную Россию?

– Я думаю, это связанные составляющие, терроризм вообще имеет политическую подоплеку. Просчеты правительства, недоработки политиков приводят к тому, что мы живем в нестабильной атмосфере. Естественно, здесь имеют значение и международные правовые акты. Есть, например, конвенция о борьбе с финансированием терроризма. Она предусматривает, в частности, такой момент: все то, что конфисковывают у террористов, идет их жертвам. Наше государство подписало эту конвенцию, но ее механизм по-прежнему не действует. Наши спецслужбы периодически возбуждают дела – и доводят их до логического конца – в части борьбы с финансированием терроризма. Но куда деваются конфискованные средства, все эти изъятые из тайников сотни тысяч долларов? Их что, сотрудники правоохранительных органов поделили между собой, или сдали куда-то? А есть конвенция, по которой эти деньги должны идти жертвам терроризма.

То же касается финансирования терроризма на международном уровне. В Чикаго недавно арестовали фонд, в котором находились 2 млрд. долларов. В рамках уголовного дела доказано, что деньги из него шли на закупку оборудования для терроризма в Чечне. Мы имеем право, благодаря конвенции, на часть этих денег? Имеем. Но почему-то наше государство не предъявляет претензий. Поэтому у нас есть большие внутренние резервы, просто нужно все это доводить до ума. Эти механизмы должны работать, должны помогать людям. Самое главное, эти механизмы больно бьют по терроризму. Когда у террористов выбивают основу – финансирование, их активность идет на спад.

«СП»: – По теракту высказались практически все видные политики. Ничего не сказал только Владимир Путин. С чем это связано?

– Может быть, он раньше времени не хочет говорить, потому что нет полной картины. Сейчас стекается оперативная информация, будет ясно, откуда дует ветер, станут понятны истоки этого теракта. Тогда можно будет сказать что-то определенное, кроме обезличенных сожалений. Все же руководителям государства нужно говорить по существу. Хотя, конечно, соболезнования от главы правительства, своевременно выраженные – вещь существенная. Это говорит о том, что руководство держит руку на пульсе. А то у нас происходит так: лодка (подлодка «Курск» - прим. ред.) потонула, а все руководители молчат, мы помним это длительное молчание. Поэтому у меня двоякое мнение. С одной стороны, мы ждем от председателя правительства разговора по существу, но и оперативная реакция в части соболезнований должна быть.

Фото [*], [*]